МОСКВА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ -2
Александра БИРЮКОВА:
'Я старалась побыстрее раздеться, чтобы не ставить членов Политбюро в неудобное положение'
Из досье 'МК':
Бирюкова Александра Павловна, родилась в 1929 г. в Воронежской области. После окончания Московского текстильного института в 1952 г. работала в промышленности. В 1963-1968 гг. - главный инженер 'Трехгорной мануфактуры'. С 1968 г. - секретарь ВЦСПС, с 1985 г. - зампред ВЦСПС. Кандидат в члены ЦК КПСС с 1971 г., член ЦК с 1976 г. В 1986-1988 гг. - секретарь ЦК КПСС. В 1988-1990 гг. зампред Совета Министров СССР, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС.
Однажды мы были с шефским визитом на знаменитой 'Трехгорке'. В актовом зале ткачихи нехотя задавали вопросы, имитируя неподдельный интерес. Но тут с заднего ряда поднялась невысокая пожилая женщина.
- Скажите, - удивительно хорошо для ткачихи поставленным голосом спросила она, - что вы думаете о...
Началась долгая политическая дискуссия, на протяжении которой меня не покидало ощущение, что где-то раньше я уже видел эту женщину.
- Кто она? - тихо поинтересовался я у устроителей.

- Александра Пална Бирюкова, бывший зампред Совмина, кандидат в члены Политбюро.

Она снова у нас работает.

Ничего себе! Даже Икару не снилось такое падение. Недавняя властительница страны, одна из немногих женщин, пробившихся в Политбюро, трудится на ткацкой фабрике. А тем временем ее кремлевские коллеги получают миллионы во всевозможных коммерческих структурах.

Об интервью мы договорились прямо на 'Трехгорке'...

-Александра Павловна, вам не кажется, что ваша судьба напоминает фильм 'Москва слезам не верит'? Девушка из провинции одна, без посторонней помощи, покоряет столицу, становится руководителем хлопчатобумажного комбината, депутатом. Правда, похоже?

- Пожалуй. Отличие только в том, что я рано и счастливо вышла замуж.
- Но ведь это фильм-сказка!
- Нет, не сказка... Тогда на производстве работало много пожилых людей. Уйти они не могли - жить на пенсию было невозможно. И когда при Хрущеве подняли пенсии, начался массовый отток. Молодые специалисты стали очень быстро продвигаться.
Вы представляете, за три года от помощника мастера я доросла до начальника цеха. А в цехе - 500 человек, и все в матери мне годятся. В 26 уже исполняла обязанности начальника производства 1-й ситцевой фабрики.
- Давайте не будем забегать вперед. Вы родились в деревне Русская Журавка. Откуда такое поэтическое название?
- Мое село - на границе с Харьковской и Ростовской областями. Вокруг жили в основном украинцы, а русских сел было несколько. Они появились при Петре. Когда царь строил флот и шел на Херсон, он завез сюда плотников - рядом, в Павловске, были корабельные леса. А Журавка - потому, что там заливные луга и очень много журавлей.
- Воронежская область, кажется, была оккупирована?
- Не вся. Немец стоял до Дона. Все лето 42-го мы были ничьи. Наши части заняли оборону только в сентябре.
Без конца летали самолеты, стреляли. Урожай остался неубранным - люди боялись выходить на поля.
Я очень хорошо помню, как отец уходил на фронт. Мы провожали его до околицы, и он все время говорил маме: 'Делай что хочешь - хоть корову продай, но дети должны учиться'. Сам он имел только четыре класса церковно-приходской школы, у мамы вообще не было образования, но они очень хотели, чтобы мы - пятеро детей - учились.
- И вы поехали покорять Москву?
- Нет, провожали нас с подружкой в Воронеж. Дядя сколотил чемодан из фанеры, папа его покрасил. Собрали последние деньги на билет. Но я говорю подружке: 'Чего нам в Воронеже делать? Поехали в Москву'.
Старший брат у меня был летчик, мне очень хотелось пойти по его стопам. Подали документы в авиационный институт, прошли по конкурсу, а общежития не дают. 'Снимайте у частников'. Что делать? Денег нет. И тут одна девочка посоветовала: в текстильном есть отличное общежитие. Пришлось второй раз сдавать экзамены.
- Выходит, вашу судьбу определил случай.
- И не только в этом. Как я уже сказала, по окончании института меня распределили на 1-ю ситцевую фабрику. Начальник производства ушел на двухгодичные курсы, я осталась за него. Как-то вечером приезжает председатель Московского совнархоза Петухов - тогда Хрущев разогнал все министерства и создал совнархозы. Из начальства на месте только я. Ну повела его по предприятию, показала.
Потом, кстати, Петухов стал председателем Госкомитета по науке и технике. Его сняли со скандалом: из окна его квартиры на Котельнической набережной выкинули девушку. Кроме того, ученые пожаловались, что он очень груб. А он действительно был резок, мог и наорать, и матом. Но это так, отступление.
На следующий день вызывают меня в Совнархоз. 'Председатель дал команду взять вас главным специалистом в технический отдел'. Я ни в какую. Но Петухов позвонил директору фабрики и приказал: чтобы завтра Бирюкова со всеми документами была в кадрах.
Случай? Если бы в тот вечер Петухов не приехал на фабрику, если бы я не осталась одна из начальства, наверняка не попала бы в Совнархоз. А значит, не получилась бы и карьера...
В Совнархоз я пришла, как Кириенко в правительство. Вокруг люди в два раза старше, никто всерьез не воспринимает. Но я всегда была боевой, рискованной.

Постепенно начала расти. Стала начальником отдела. В 63-м пришла главным инженером на 'Трехгорку'.

- Завидный рост. Вы были карьеристкой?

- Нет. Более того, каждый раз я отказывалась от повышения. Даже на секретаря ЦК Горбачев выдвинул меня без моего согласия.
Но я навсегда запомнила слова своего начальника главка Шабанова. Когда председатель Совнархоза предложил стать директором 'Трехгорки', а я заупрямилась, Шабанов сказал: 'Господи, Шурочка - он меня так называл, - если ты останешься здесь, всю жизнь будешь работать на старперов'. - 'Борис Иванович, директором не пойду'. - 'Тогда иди главным инженером'.
- Чем директор хуже?
- Я очень любила производство, экономику. А директор занимается больше хозяйственными вопросами: фонды, пионерлагеря.
...Какая же из меня карьеристка, если я даже не хотела оставаться после института в Москве. Распределили в Дарницу, я уже было собралась, но будущий муж уперся: 'Никуда не пущу, пошли расписываться'.
- Как познакомились с мужем?
- Был Новый, 51-й год. Собрались с подружками по комнате встречать, но одним-то скучно. А у нас на курс было всего трое мальчиков - мы даже просили распределить их по разным группам.
В те годы мужчин было мало. Война. И подружка пригласила своего двоюродного брата с сослуживцами - он учился на офицерских курсах для фронтовиков. Приехало человек пятнадцать, в том числе будущий муж. Накрыли стол, из соседней комнаты вынесли все вещи, устроили танцы. Александр Никитич хорошо танцевал. Стали встречаться. В 52-м расписались.
Кстати сказать, на том Новом году образовалось пять пар. Все жили хорошо, ни одна не распалась. На нашу серебряную свадьбу приехали все. Два генерала, один профессор - бывшие курсанты. Мои девочки выросли до директоров предприятий, начальников главков. Я - секретарь ВЦСПС.
- Словно в сказке.
- Словно в сказке... Только сказка с не очень счастливым концом. Муж у меня сейчас не ходячий. Командиром взвода связистов он участвовал в испытаниях первый атомной бомбы на Тоцких учениях. Что-то там не рассчитали, кабель расплавился, и его взвод повел катушки через эпицентр взрыва. Из семнадцати человек в живых остались только единицы...
- Да... Как муж реагировал на ваше продвижение вверх? Не ревновал, не завидовал?
- Он меня очень поддерживал. Всегда говорил: чем ты хуже других? Следил, чтобы я хорошо одевалась, отлично выглядела. Помогал ставить речь. У меня ведь сильный воронежско-украинский говор. Он специально купил катушечный магнитофон, записывал мои речи, а потом прокручивал. 'Слышишь, надо говорить не так'.
- Наверное, трудно быть мужем секретаря ЦК. Кто был хозяином в доме?
- Я ему подчинялась. Он сразу так поставил: 'Дома ты жена, и все'.
- Не понимаю. Как можно было руководить тысячами и миллионами и одновременно вести хозяйство?
- Если честно, я мало занималась домом. 23 с половиной года с нами жила мама мужа. Главным образом она вела хозяйство. Я приходила поздно, часто пропадала на работе и в выходные. Но его это не раздражало. Он все понимал.
- На 'Трехгорке' вы проработали...
- ...почти шесть лет. Коллектив сложный. Шесть тысяч человек, три фабрики, три смены. Здесь либо принимали, либо отвергали. Но у меня как-то сразу все пошло нормально.
Работа была на износ. В 8 утра я уже на месте. Минимум раз в неделю приходила в ночную смену. За все время ни разу не встречала Новый год. До 23.40 бегали по фабрике. Не дай бог, не выполнишь годовой план, групповой ассортимент - сразу уменьшится фонд. Но зато все кварталы мы получали переходящие знамена, все вымпелы, праздничные знаки - наши.
Конечно, это не лично моя заслуга. Но организовать людей, производство - тоже непросто. Меня заметили. Году в 65-м Воронов, председатель Совмина РСФСР, пригласил к себе зампредом, но я, как обычно, отказалась. Сказала, что работаю на фабрике недолго, знаю мало, не готова. Вроде отстали.
А в 68-м, в марте, проходит съезд профсоюзов. Я даже делегатом не была, ничего не подозревала. Вдруг звонок: срочно доставить на съезд. И выдвигают в члены ВЦСПС. Назначают руководить комиссией по охране труда.
В октябре - пленум. В перерыве просят зайти к Шелепину, председателю ВЦСПС. 'Завтра будем вас выдвигать в секретари ВЦСПС'. Я опять: не готова, не справлюсь. Но Александр Николаевич рассказал анекдот, как выбирали председателя колхоза. 'Я пить буду'. Мужики кричат: 'Мы тебе поможем!' - 'Я всех баб испорчу!' 'Поможем'.
На другой вечер по радио объявили: Бирюкова Александра Павловна избрана секретарем ВЦСПС.
Муж в это время был на курорте. Услышал сообщение, позвонил: 'Ты что там, совсем с ума спятила?' - Заранее прошу прощения, но не задать этот вопрос я не могу. Бытует мнение, что женщина часто делает карьеру через постель. Вы были симпатичной дамой. Неужели никто не подбивал клинья?
- Ну, во-первых, я никогда не давала повода. Как только замечала, что кто-то начинает ухаживать, сразу же давала жесткий отбой. А во-вторых, муж вполне устраивал меня и как мужчина, и как человек.
Наше поколение, наверное, было воспитано по-другому. Если бы я позволила это, то считала бы себя грязной женщиной. А потом ты все время на виду. И очень стыдно, когда тебя называют чьей-то любовницей.
- Семь лет вы проработали с опальным Шелепиным. Каким он был, Железный Шурик, человек, чуть не ставший нашим вождем?
- Он не железный. Это, если хотите, был человек необыкновенный. Уже в те годы он страшно возмущался тем, как плохо живет народ. Целый месяц по его поручению мы готовили записку в Политбюро о том, что надо сделать уклон на производство товаров народного потребления, начать техническое перевооружение. Но безрезультатно.

Шелепин добивался, чтобы колхозникам давали пенсии. Чтобы их приняли в профсоюз, выписали трудовые книжки.

Первое, что он сделал, став председателем ВЦСПС, - отказался от бесплатного питания для себя. Александр Николаевич был очень скромный. Его старшая дочь, Людмила, окончила мединститут. Она могла устроиться, как дети других высокопоставленных работников, в Четвертое управление, на блатное место, но Шелепин сказал: будешь, как все. И она пошла в районную поликлинику, а ее муж, хирург, в обычную больницу.
Никогда не забуду, как чутко он отнесся к моей трагедии. У нас была дочь. В девятом классе она пошла с ребятами в поход и попала под поезд. Насмерть... Я в тот момент находилась с Брежневым в Праге. Шелепин позвонил по вертушке: 'Александра Павловна, вам надо срочно вернуться. Подойдите к Цуканову (помощник генсека. - А.Х.), он возьмет вас на брежневский самолет'.
Сам, никто его не просил, договорился с Моссоветом и выбил для нас в счет ВЦСПС новую квартиру. Чтобы ничего не напоминало о дочке.
К сожалению, исход его был предрешен. В 75-м году на всеевропейской конференции профсоюзов в Швейцарии он выступил с речью, в которой не было ни одной цитаты Брежнева. Шелепину этого не простили. Вдобавок через несколько месяцев он поехал с визитом в Англию, и все западные газеты написали, что это будущий лидер страны, молодой, образованный, на голову выше нынешних. В мае его освободили.
- Как, по-вашему, нужны были вообще профсоюзы?
- Очень нужны. Профсоюзы тогда выполняли многие государственные функции. Скажем, бюджет социального страхования. Мы финансировали пенсии, путевки, пионерлагеря, больничные листы. На свои нужды не могли взять из этих денег ни копейки. И запас по пенсиям был на полгода вперед. А сейчас? У пенсионного фонда забирают деньги на зарплаты шахтерам...
- Это понятно. Но ведь профсоюзы изначально были задуманы, чтобы защищать интересы трудящихся. Чтобы не было несправедливых увольнений, понижений зарплат.
- И защищали. Кстати, уволить тогда рабочего было практически невозможно. Без решения профкома любой суд его восстанавливал.
Вот сегодня все лето сидят шахтеры. Чего они добились? А как бы ни критиковали те профсоюзы, мы своего добивались. Пусть не стачками.
Очень много было столкновений с правительством, с властями на местах. Лишь один пример: на заседании Совмина Полянский, член Политбюро, предложил запретить выделение садовых участков. Оставить только для писателей, композиторов, артистов. Мы подготовились к заседанию, объехали массу областей. Я сама ездила в Братск. И на президиуме разложила по полочкам: почему это нельзя запрещать, что во многих регионах, особенно в Сибири, люди выращивают фрукты, овощи, которые туда не доставляют. Да и народ при деле. Косыгин выслушал, согласился.
- Видимо, с вами трудно было работать.
- Трудно. Я очень требовательная. Муж говорит, что я трудоголик. Если решила, что мы должны это сделать, разобьюсь в доску, а добьюсь.
Но вот что интересно. В 85-м году на пенсию проводили зампреда ВЦСПС Прохорова, ставленника Суслова. Шалаев, председатель, собрал всех руководителей отраслевых профсоюзов: 'Кого хотите?' - 'Бирюкову'.
Он даже удивился: 'Но вы же на нее сами жалуетесь. Говорите, что жесткая, требовательная'. - 'Зато она умеет принимать решения'.
Избрали. Я считала, что достигла потолка. Председателем ВЦСПС женщину никогда не сделают...
- Кстати. За все время Советской власти в Политбюро было только две женщины - вы и Фурцева (пришедшая в 90-м на обломки империи 'крестьянка' Семенова не в счет). Почти не было женщин - союзных министров, зампредов Совмина. В чем причина такой дискриминации?
- В том, что в Политбюро и Совмине сидели пожилые люди, которые смотрели на женщин очень консервативно, стеснялись их.
Во всех речах женщин превозносили, а на деле в депутаты выбирали только 33% - такая была норма. И то в основном рабочих. А что они могли?
Чтобы женщине пробиться наверх, она должна быть умнее мужчин на голову. Я часто бывала на заседаниях Совмина и видела: когда мужчина выступает плохо, на это никто не обращает внимания. А если женщина - даже не плохо, а так, средне - все машут руками: 'Баба. Что с нее взять'.

- Что же произошло в вашем случае? Как удалось стать секретарем ЦК, вице-премьером?

- К руководству страной стали приходить все более молодые люди. Больше женщин появилось в партийных организациях.
В 86-м году - накануне XXVII съезда партии - меня вызвал Горбачев: 'Собираемся выдвинуть вас секретарем ЦК'. - 'Михал Сергеич, - ответила я, - мне все-таки уже 56. Может, найдете кого-то помоложе'. - 'А вы никому не говорите о своем возрасте'. Так ни с чем и расстались.
Но когда на съезде меня посадили в президиум к первым секретарям республик, я поняла: все, никуда не деться.
- Когда вы стали секретарем ЦК, почувствовали: что-то изменилось?
- Единственное: вышла на улицу, а вместо моей 'Волги' стоит 'ЗИЛ'.

Угнетало и то, что в ЦК не было привычной естественности, откровенности. В профсоюзах мы справляли все дни рождения, встречали Новый год, вместе ездили отдыхать. В Кремле все было строго, официально.

- Некоторые из бывших членов Политбюро, с которыми я общался, говорят, что была разнарядка: выбрать женщину. Это так?

- Очевидно, да. Правда, какие еще были кандидатуры, я не знаю.

- В ЦК, а затем в Политбюро вас как-то выделяли? Все-таки вы единственная женщина. Другие члены подавали пальто, пододвигали стул?

- Иной раз я сама старалась побыстрее раздеться, чтобы не ставить их в неудобное положение. А в принципе все держались на равных. Меня так же, как и остальных, могли перебить, остановить.

...В 88-м назначили зампредом Совмина. Рыжков тогда поставил вопрос: почему все должно идти через ЦК, когда есть правительство? Было решено ликвидировать отраслевые отделы в ЦК и передать их полномочия в Совмин.

- На этот раз вы не отказывались?

- Нет... Поручили мне курировать социальные вопросы - те самые, от которых теперь все отказываются. Кстати, я очень рада, что сегодня мою эстафету приняла Валентина Матвиенко. Я помню ее еще по Верховному Совету - она была председателем Комитета по делам женщин и семьи. Волевая, требовательная. За дело бралась мертвой хваткой. Правда, у Матвиенко - четыре министерства, а у меня было двадцать четыре.
- И что, удалось тогда что-то сделать?
- Я считаю, что удалось. Главное - мы добились перевооружения текстильной и легкой промышленности. Раньше на пятилетку легкой промышленности выделяли примерно 480 миллионов инвалютных рублей под импортное оборудование. А за четыре с половиной года моего пребывания мы пробили 2,3 миллиарда долларов.
Фабрики получили оборудование XXI века. Мы покупали, строили под ключ целые предприятия.
Помню, я была с визитом в Англии. В Шотландии один местный бизнесмен показывал свои трикотажные фабрики. 'Ну что ж, - отвечаю, - мы тоже так умеем'. И на другой день надела платье из льна - лен как раз входил в моду. Все пришли в удивление. 'Как?! Это Россия?! Не может быть!!!' Тогда я, не стесняясь, приподнимаю подол и показываю ярлык.
- Я отлично помню, как женщины смотрели телевизор и обсуждали, во что одета Бирюкова - самая высокопоставленная женщина страны. Показов моды ведь тогда не было.
- Да? Но я же обычно носила очень строгие вещи. Правда, старалась в то же время, чтобы это было модно. У меня была стандартная фигура, так что я всегда могла покупать готовую одежду.
- Как на взгляд профессионала: члены Политбюро одевались хорошо?
- Очень стандартно. В последние годы - и это было моей гордостью - они стали покупать отечественную продукцию. Допустим, рубашки фабрики 'Москва'.
- Если все было так хорошо, почему же вы ушли?
- Горбачев начал сильно нервничать. Беспричинно придирался ко всем. Сняли первого зампреда Совмина Мураховского. Через три месяца убрали его преемника Никитина. Общая обстановка была очень нервозной.
На работу не оставалось времени. Каждое утро в приемной меня встречало 4-5 депутатов. То и дело дергали в Верховный Совет.
Звонит однажды Горбачев. 'Почему у нас не хватает лекарств?' Я объяснила, что не отвечаю за этот участок, но он не реагирует: 'Будем вас на Политбюро слушать'.
Я выступила очень резко. Сказала, что в ситуации виновато прежнее руководство страны. На протяжении двадцати лет мы развивали только крупнотоннажную химию. Лекарства отдали на откуп социалистическим странам. Естественно, когда СЭВ распался, мы остались без лекарств.
И как-то на меня этот случай сильно подействовал. Всегда я была уважаемым человеком, никто ни в чем не попрекал. Для меня это было смерти подобно. Да и возраст уже не тот. Посоветовалась с мужем. Он говорит: 'Уходи. Тебе дадут хорошую пенсию'.
Написала заявление: прошу уволить по состоянию здоровья. Конечно, покривила душой. Я еще ходила по 20 километров на лыжах. Рыжков подписывать его не стал. Отдала Болдину (шеф аппарата Горбачева. - А.Х.). Все. На Политбюро Горбачев сообщил, что ряд товарищей просит отставки. Не я одна - Зайков, Слюньков, Воротников.
В сентябре 90-го вышел указ. На Совете Министров меня очень тепло проводили, подарили картину.
- А на Политбюро?
- Ни-че-го. Я пыталась поговорить с Горбачевым, но он меня не принял. Единственное, что я хотела попросить, - заменить квартиру на меньшую. У нас огромная квартира, четыре комнаты, в Плотниковом переулке. И платить дорого, и убирать тяжело. В принципе в нашем доме двухкомнатных квартир нет Но когда Шеварднадзе вселялся, ему отрезали дополнительную площадь - он потребовал пятикомнатную - и появилась уплотненная 'двушка'.

Я написала заявление, но оно так и осталось без ответа. Теперь я понимаю, что мне повезло. Квартира - это наше единственное богатство. Пенсии маленькие, сбережений никаких.

- Трудно было привыкнуть к обычной жизни?
- Не очень. Тяжелее всего - сидеть дома. Не знала, куда себя деть. И тогда Шелепин порекомендовал маршалу Огаркову взять меня во Всесоюзный совет ветеранов. Работа интересная. Но продолжалась она недолго. В августе 91-го Совет выступил в поддержку ГКЧП, и через три дня все руководство разогнали, прокуратура завела дело.
Куда идти? Силаев хотел взять меня советником в правительство, но Ельцин был категорически против. Позвонила на 'Трехгорку'. Готова была на любую должность - хоть мастером. Гендиректор предложила поработать старшим инженером маркетингового отдела.
- Неужели вам было небезразлично? С таких высот на такое скромное место? Тем более вся 'Трехгорка' следила за вашим ростом, слушала каждую вашу речь. Вы же легко могли пойти в любой банк, в любую коммерческую структуру, где вам платили бы только за имя.
- Меня звали и в другие места - в банк, директором мебельного центра. Но муж и мои приятельницы сказали в один голос: только 'Трехгорка', рабочий коллектив. Хватит бегать, хоть в выходные побудь дома.
Перед первым рабочим днем я не спала всю ночь. Думала, как встретят. Но приняли меня очень тепло. Как будто никуда и не уходила. В конце концов с 'Трехгоркой' связаны самые лучшие воспоминания. Именно здесь я по-настоящему сформировалась.
Через некоторое время на фабрике создали внешнеэкономическую службу. Я директор по внешней экономике.

- Не жалеете?

- Нисколько. Здесь есть то, чего мне долгие годы не хватало, - простые человеческие отношения.
- Последний вопрос. Оглядываясь назад, вам не кажется, что вы чего-то недополучили? Работа, работа, работа... А что в остатке?
- Я считаю себя счастливым человеком. У меня была интересная жизнь. Конечно, если бы жива была дочь... Если бы не постеснялась родить еще... Были бы дети, внуки. Это для женщины, тем более в возрасте, второе счастье.
- Если не первое.
- Если не первое. Конечно, обидно. Вот так трудиться всю жизнь - и пенсия 430 рублей.

- Тогда ради чего все это было?

- Этот вопрос я часто задаю сама себе. Но ответа на него так и не нахожу... Александр ХИНШТЕЙН.