Этот молчаливый призыв читался на афишах, которые приветливо разъясняли, что 17 октября свой 'Венок Пушкину' преподнесут симфонический оркестр нижегородской филармонии и бас-барит Василий Савенко. Певцу, в настоящее время работающему по контракту в Великобритании, принадлежит уже немалый 'послужной список', начинающийся с лауреатства в конкурсе вокалистов им.Мусоргского (Москва) и уходящий в туманную множественность нерасшифрованных в программке международных фестивалей. В этот вечер у меломанов был выбор: сосредоточиться на имени Пушкина и посмотреть на концерт как на отражение его пьес, или воспринять музыкальные произведения как оправу для голоса приезжего певца.
Дела, а точнее говоря, произведения 'давно минувших дней' разложились в достаточно любопытный музыкальный пасьянс. Его составляющими были отрывки из опер (арии и симфонические номера), следующие в хронологическом порядке - от Глинки до Рахманинова.
В начале концерта симфонический оркестр (дирижер - В.Бойков) сыграл беспроигрышную увертюру из 'Руслана и Людмилы' Глинки, зажигательная и искрометная музыка которой как нельзя лучше подходила для поддержания хорошего настроения слушателей. Однако иногда публика была свидетелем неких 'музыкальных маневров', производимых медными и деревянными духовыми: то они устраивали 'перестрелку', то из-за нечеткой артикуляции собирались тихонечко 'расползтись'. Но наконец виртуозность увертюры была бодро преодолена, и под аплодисменты слушателей появился певец.
Уже после первых арий обратила на себя внимание специфика филармонического зала: чувствовалось, что инструменты и голос не могли достигнуть полного равновесия. А в рондо Фарлафа вокалист просто 'затерялся' среди многозвучного форте оркестра. Хотя в амплуа непутевого любовника В.Савенко выглядел неплохо, но погрешностей дикции, отсутствие которых было столь необходимо в комично-торопливой речи Фарлафа, избежать не смог.
Монолог, а затем речитатив и ария Бориса Годунова из одноименной оперы Мусоргского были исполнены с большим чувством. Даже с очень большим. И хотя о царях в наше время судить трудно, предположу, что Годунову-Савенко не хватило величественности и духовной стойкости. Продемонстрированных эмоций оказалось так много, что можно было бы заподозрить Бориса в несдержанности, выходящей за рамки царских манер.
Впрочем, концерт продолжался. Восторженность слушателей и профессиональный азарт исполнителей развивались по нарастающей. Удачно прозвучал монолог Сальери ('Моцарт и Сальери' Римского-Корсакова). Пушкинские строки поведали присутствующим, что 'нет правды на земле', а В.Савенко мастерски раскрыл глубину противоречий в образе недобро завидующего и страдающего от этой зависти усердного ремесленника. Склонность певца к драматизации оказалась здесь очень уместной, что позволило по-новому - с оттенком удивления и сочувствия - взглянуть на признанного злодея.
Кульминационной точки реакция публики достигла в конце вечера. Исполненная в заключение концерта каватина рахманиновского Алеко сорвала дружные овации и крики 'браво'. Певца буквально заставили спеть на бис. Соблюдавший спокойствие и, казалось, нимало не взволнованный успехом артист удивил нетрадиционным прочтением одной очень известной вещицы - куплетов Томского из 'Пиковой дамы'. Это веселое, даже слегка вольное по содержанию произведение, повествующее о 'милых девицах' и некоторых желанных для героя превращениях, было исполнено в задумчиво-патетических тонах. Оставалось только гадать, чем был озабочен Томский и в чем был секрет самообладания В.Савенко в момент, когда публика неоднократно вызывала его своими рукоплесканиями.
Г.ЗАЙЦЕВА.
