А. КУДРЯВЦЕВ, Институт востоковедения
ОЧЕВИДНО, что положение, складывающееся для России в Кавказском регионе, благополучным не назовешь. Одни аналитики, говорящие и пишущие на эти сюжеты, предсказывают чуть ли не неизбежную новую кавказскую войну, другие склонны оценивать ситуацию более оптимистично. Но еще интереснее, знакомясь с аргументацией тех и других, прислушаться к тем, кто сегодня пытается выдвинуть для Российского государства проекты 'альтернативной кавказской политики'.
Проекту президента Конфедерации народов Кавказа (КНК) Юсупа Сосламбекова не откажешь в стратегическом размахе и революционности. Идея опоры России (усиленной на западных рубежах союзом с Белоруссией) на независимые Чечню, Дагестан и Абхазию при дополнительной поддержке со стороны КНК выглядит весьма заманчивой. Чего стоит одна лишь 'революция' во взаимоотношениях Москвы и Грозного: разве не соблазнительно превратить мятежную республику в стратегического партнера на Кавказе?
Дагестан вроде пока не проявляет склонности к сепаратизму, но разве в Москве не говорят постоянно о его 'нестабильности', о 'чеченских претензиях' на дагестанские земли, о 'ваххабитской угрозе'? Признать Дагестан независимым государством в явочном порядке и сразу снимается с федерального центра запутанный клубок проблем! Наконец, Абхазия: признанная Москвой, взятая под защиту российскими военными от 'агрессивных' поползновений Грузии разве не станет она надежнейшим союзником России на Черном море?
И все-таки при знакомстве с концепцией Сосламбекова лично у меня возникает слишком много разных 'но'.
Во-первых, обрисованная автором в общих чертах стратегия нового 'поведения' России на Кавказе совершенно ломает не только прежние ориентиры (в чем-то, бесспорно, несущие на себе отпечаток 'исторической инерции'), но и действующие в мире нормы международных отношений. Это может обернуться малопредсказуемыми, но явно опасными последствиями для Российского государства и не только в Кавказском регионе. Резкий поворот от принципиального непризнания принципа нерушимости послевоенных границ в сторону открытого поощрения сепаратизма (как на собственной территории в Чечне и Дагестане, так и на территории Грузии) наверняка мало кому в мире понравится.
Но допустим, Россия окажется готова 'во имя высших интересов' и, руководствуясь чисто 'сверхдержавными' традициями, сочтет для себя возможным переступить через все эти нормы. Допустим далее, что Москве рано или поздно действительно придется признать независимость Чечни хотя бы потому, что вернуть ее силой под суверенитет России в обозримом будущем все. равно не удастся, добровольно Чечня на это сама никогда не пойдет, а издержки дальнейшего сохранения неопределенности во взаимоотношениях между сторонами могут в конце концов перевесить преимущества от такого состояния. В конце концов идея о том, чтобы юридически закрепить фактический 'уход' Чечни из состава РФ, российскому обществу отнюдь не чужда. Очевидно, однако, что подоплекой таких настроений (наиболее последовательно озвучиваемых, в частности, С. Говорухиным) является стремление 'отгородиться' от Чечни желательно после предварительного возврата в состав Ставропольского края двух северных (казачьих) районов Чечни, но вовсе не 'дружить' с ней. Предположим, все юридические препятствия для признания независимости Ичкерии Москвой сняты, проблема границ нового государства (с Ингушетией, Ставропольем и Дагестаном) рассосалась сама собой или усилиями конфедерации.
Предположим, идя дальше вслед за проектом Сосламбекова, что независимость получает и Дагестан (который, заметим в скобках, к ней пока не стремится). Предположим, что решены территориальные проблемы и улажены межэтнические споры, а проблемы дагестанских чеченцев (аккинцев), колеблющихся между стремлением вернуть упраздненный в 1944 г. свой национальный Духовский район, присоединением к братской Чечне и, наконец, желанием жить в едином дагестано-чеченском исламском государстве по типу имамата Шамиля, перестали служить одним из источников нестабильности в республике.
Наконец, Абхазия. Почему бы не помечтать о том, что признание ее независимости не повлечет за собой конфронтации России с Грузией и способными поддержать Тбилиси внешними силами или что эта конфронтация, если она и возникнет, не нанесет России ощутимого ущерба?
Но остается, пожалуй, самый существенный вопрос: на чем, собственно, основана уверенность Сосламбекова в том, что три новых независимых государства, получив эту независимость из рук Москвы, будут выполнять именно ту функцию, которую сей проект на них возлагает быть 'опорой' российской политики на Кавказе?
Автор концепции оговаривается, что если 'интересы' всех трех народов будут 'заложены в основу' политики России в регионе, то союз может и должен состояться. Но любому сколько-нибудь искушенному в политике человеку ясно, что за 'интересами народов' (если не иметь в виду естественные человеческие потребности мирно жить и работать на своей земле, не подвергаясь военным, экономическим и культурным 'встряскам') реально всегда стоят интересы элит ныне правящих или оспаривающих у них власть. Интересы же этих многочисленных элит отнюдь не всегда и не везде можно согласовать с российскими государственными интересами.
Да, в Грозном, например, и при Джохаре Дудаеве периодически звучало: если вы дадите нам независимость, мы будем надежнейшим партнером России на Кавказе. Такие же заверения раздавались и от масхадовского руководства. Но даже если не относиться к подобным высказываниям как к явному 'отвлекающему маневру' или сознательной политической хитрости, закономерно задаться вопросом: где гарантии, что, получив независимость, Чечня сдержит свое обещание?
Дело ведь не только в искренности или неискренности тех или иных чеченских лидеров. Существует особенно теперь, после кровопролитной чеченской войны -мощнейший психологический и идеологический барьер, мешающий столь тесному партнерству между вчерашними противниками. Логичнее предположить, что Чечня, добившись признания независимости, прежде всего постарается отпраздновать победу над 'империей' окончательную победу! а затем начнет проводить такую политику, которая будет направлена на укрепление собственной обороны от этой 'империи', А это означает линию на союзнические отношения со всеми странами, не заинтересованными в укреплении позиций России вообще, и в Кавказском регионе в частности (как это было до сих пор). Если уж 'исторический союзник' России Грузия видится Сосламбекову оплотом всех антироссийских сил на Кавказе, то Чечне перехватить у Тбилиси эту инициативу, что называется, сам Бог велел...
Кто даст гарантию, что и Чечня, и Дагестан, руководствуясь императивами религиозной и культурной близости, не говоря уж о таких вполне материальных соображениях, как те, что заложены в знаменитый проект Кавказского общего рынка, не возьмут 'курс' на юг в сторону той же Турции. Турции, где, кстати, существует мощная кавказская диаспора, очень чувствительная к идее 'свободного Кавказа'. Турции, которая всегда возлагала на Дагестан и Чечню большие геополитические надежды (о чем свидетельствуют, например, события гражданской войны в России), Вполне вероятно, что 'заинтересованные' в вытеснении России с Кавказа страны и монополии не поскупятся на то, чтобы превратить по крайней мере Чечню и Дагестан в свой собственный форпост.
С Абхазией вроде бы яснее: ее пророссийские симпатии очевидны. Но в долгосрочной перспективе нельзя исключать, что и за Абхазию в регионе начнется 'борьба', которая вовсе не обязательно закончится в пользу России.
Одним словом, 'революционный' проект Сосламбекова мне представляется совершенно оторванным от реальности. 'Критикуя предлагай! ' говорилось когда-то на партсобраниях. Что можно предложить?
Мне представляется, что России не нужно идти на столь радикальный пересмотр всей прежней политики пусть вялой и невнятной, импульсивной и противоречивой в регионе. К тому же сейчас на Северном Кавказе наметились некоторые подвижки к лучшему. Недавняя встреча в Грозном представителей Северного Кавказа и Закавказья свидетельствует о том, что здесь действительно начинает налаживаться внутрирегиональное экономическое и политическое сотрудничество. Его развитие сможет если не полностью снять многие из накопившихся там проблем, то, во всяком случае, уменьшить их остроту. Это касается и 'чеченской проблемы', главным аспектом которой сегодня, на мой взгляд, является восстановление разрушенной республики, налаживание мирной созидательной жизни и правопорядка, а вовсе не вопрос о статусе.