Если бы нашумевшей премьере спектакля 'На всякого мудреца довольно простоты' в Табакерке не предшествовала не менее шумная премьера 'Милого друга' в Театре им.Моссовета, да и вообще, если бы популярной в Москве компании Мудрецов (не забудем 'первенца' из Ленкома) не случилось бы пересечься с типичным представителем наших дней, тонко и точно 'вычисленным' Андреем Житинкиным в 'Милом друге', то вряд ли с такой наглядностью выявилось бы поразительное братство этих героев Островского и Мопассана. Даром что они были единственными детьми у своих родителей. А представлял ли Мопассан, что у его Жоржа Дюруа в России есть драматургический предтеча, да к тому же тезка Егор Дмитрич Глумов, которого маменька в манерах того времени величает на французский лад Жоржем. Но в чисто русских традициях она (Наталья Кочетова) становится пособницей своего дитяти в его плутовстве, к примеру, льстивыми байками повышая в глазах дядюшки-барина (Михаил Хомяков) 'рейтинг' низкопоклонства своего сына: 'Уж никогда, бывало, не забудет у отца или у матери ручку поцеловать; у всех бабушек, у всех тетушек расцелует ручки. Даже, бывало, запрещаешь ему; подумают, что нарочно научили; так потихоньку, чтоб никто не видал, подойдет и поцелует'.
Вот и Житинкин, будто взяв на заметку сей пассаж у Островского, уготовил исполнителю своего Жоржа Александру Домогарову эффектный вираж с одновременным поцелуем рук сразу у нескольких облагодетельствовавших его дам, словно запустив героя в затягивающее кружение роковой воронки. С не меньшей сноровкой он облобызает и не сподобившуюся от него увильнуть ловкую ладошку патрона (Владимир Стеклов), которому в конце концов придется признать первенство Милого друга по части ловкости рук. А им он нашел более азартный, чем бильбоке (повальное увлечение его компаньонов), объект применения. Точнее - объекты будут меняться согласно преследуемой цели восходящего продвижения по заветной лестнице, И каждая новая 'ступенька' будет покоряться, трепетно уступая отлаженному натиску этих милых, подчиняющих себе рук. Но как здесь вновь не подтасовать из Островского: '...если вы видите молодого красавца, бедно одетого, это больно, этого не должно быть и не будет, никогда не будет! ...Мы этого не допустим, мы, женщины. Мы поднимем на ноги мужей, знакомых, все власти; мы его устроим...' Как же солидарны с этой сердобольной проповедью Мамаевой (Марина Зудина) мопассановские героини: Мадлен Форестье (Нелли Пшенная), Виржини Вальтер (Маргарита Терехова), Клотильда де Марель (Вера Каншина). Ох и запоздал же умник-Карнеги со своей наукой 'Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей' сразу видно: не нашенских он российско-французских земель, где задолго до него вовсю освоили 'Как выходят в люди'.И впрямь, прекрасные пособия для желающих сделать карьеру предлагают оба спектакля. Однако разную цену назначают режиссеры своим героям за их пробивные способности. Финал мопассановского романа, запечатлевающий милого баловня судьбы в льнущей к нему перспективе дальнейших завоеваний, Житинкин домыслил логикой неминуемого возмездия. С неуязвимостью 'избранных мира сего', совсем в духе цинично-неоспоримой самооценки Глумова ('Я вам нужен, господа. Без такого человека, как я, вам нельзя жить'), Дюруа разразится в честь себя панегириком, который зависнет над ним эпитафией. Брошенный в него (а не ему) букет цветочницы, обездоленной по милости играющих в войны политиков, словно 'букет' террористки, мгновенно подкосит этого почти состоявшегося 'кандидата в депутаты'.
